Когда белорусские хирурги будут выполнять операции в удаленном режиме? Как в стране развивается трансплантология и почему обучение специалистов – это не расходы бюджета, а долгосрочные инвестиции, которые должны кратно вернуться обществу?

Поговорили об этом с директором Минского научно-практического центра (МНПЦ) хирургии, трансплантологии и гематологии, доктором медицинских наук, профессором, академиком, членом Совета Республики Олегом Руммо.

– Олег Олегович, нынешний год для МНПЦ отмечен началом роботической хирургии. Вы лично провели первую операцию с использованием робота Medbot. Высокотехнологичный посредник между руками хирурга и пациентом – это дань времени?

– Взгляд в будущее на оказание медицинской помощи. Сейчас роботические технологии пока еще полностью зависимы от умений хирурга, его знаний и технических навыков, а со временем, думаю, лет через 15–20 все эти гаджеты будут наполняться искусственным интеллектом и стандартизировать подход к выполнению операции. От нас потребуется только ввести для ИИ данные и контролировать, как система оперирует тот или иной случай. Но уже сейчас роботические технологии шагнули к тому, для чего мы Medbot и покупали, что позволяет, находясь, условно говоря, в Минске, делать операцию пациенту в Столине.

Второй момент – молодежь. Если мы не дадим ей эти технологии, то, во-первых, в перспективе наши хирурги безнадежно отстанут. Во-вторых, будут искать возможность получить навыки и пользоваться ими где-то в другом месте. По сути, будут мотивированы на отъезд.

Кстати, технически с роботами лучше справляются те, кто с детства увлекался компьютерными игрушками и хорошо владеет джойстиком. Мне как человеку другого поколения обучение давалось достаточно сложно, но я понимал: без этого никак.

На сегодняшний день 8 наших хирургов работают с использованием робота, и у нас в центре такие операции проводятся ежедневно, что говорит об их востребованности уже в настоящее время.

– Вы сказали про удаленный режим, а как скоро начнете из Минска оперировать пациентов в районах?

– Сейчас ждем еще как минимум одного робота. Думаю, в ближайшие пару месяцев сделаем подобную операцию и из областных учреждений здравоохранения. А дальше – появится больше роботов, дойдем до межрайонных центров.

Это в основном вопрос финансирования. Технических сложностей нет: инсталлировать систему, законнектить через интернет в Беларуси не проблема.

– Когда операция идет в удаленном режиме, вопрос скорости передачи данных в сети становится критически важным. А что, если канал связи отключится?

– Такие операции можно делать, только когда врач владеет разными технологиями и у медицинской команды есть планы В и С: не получается на роботе, переходи на лапароскопию, не выходит с лапароскопией – на открытую хирургию.

Проблема некоторых молодых хирургов в том, что они сразу начинали учиться лапароскопической и роботической хирургии.

Это не касается Беларуси, мы все-таки приверженцы классической школы и стараемся молодежи привить все этапы, а вот в ряде стран с этим сегодня действительно большой вопрос.
Обсуждали его недавно с европейскими коллегами, южнокорейскими, японскими. Они выражали колоссальную озабоченность.

– Раз уж мы заговорили про подготовку медицинских специалистов, ваше мнение как сенатора: где грань между личной свободой врача и финансовыми интересами государства, которое в него вложилось?

– Личную свободу человека никто не отменял, но, как еще Ленин в своих работах писал, жить в обществе и быть свободным от общества невозможно. Когда надо, условно говоря, бесплатно выполнить трансплантацию почки кому-то из близких, мы этого ждем и готовы требовать от государства. А когда оно тебя бесплатно учит 11 лет в школе, потом 6 лет в университете, ты ему ничего не должен? Разговоры о том, что надо хотя бы 2 года отработать, ущемляют личную свободу? Я против такого уровня свободы. Это очень сложно урегулировать: с одной стороны, категория этическая, с другой – имеет очень четкое измерение в рублях, долларах, евро, если хотите. Это реальные средства, которые вложены в обучение и подготовку специалиста. Они должны быть не потрачены, а инвестированы и со временем возвращены обществу в кратном размере. Государству надо обеспечивать пенсионеров, лечить детей, строить больницы, содержать инфраструктуру, армию, строить дороги, в конце концов, чтобы ты по ним ездил на своем же автомобиле, и многое другое. Потому лично мне видеть такое жуткое социальное иждивенчество просто неприятно. Благо у нас это все-таки единичные случаи.

– Вы стали «Ученым года-2025» за внедрение клеточных технологий второго поколения…

– Честно говоря, не ожидал такого резонанса в прессе именно по поводу моей персоны. Не может быть ученого, даже если он нобелевский лауреат, который бы достиг чего-то в одиночку. Это всегда коллективный труд, и я тоже представляю 2,5 тысячи человек нашего центра. Считаю данное звание высокой оценкой работы всего коллектива, которая длилась не один год и сейчас приносит отдачу обществу.

Так совпало, что именно в 2025‑м мы завершили цикл исследований, основанных на клеточных технологиях. Ранее мы создали биобанк тканей, сосудов, костей, которым пользуются практически все клиники страны при сложнейших хирургических вмешательствах. Это клеточный продукт, биотехнологический, отражающий высокий уровень медицины, и, кроме того, он обладает серьезной коммерческой привлекательностью на международном рынке.

– Означает ли это, что мы подходим к новой эре, когда для трансплантации органов доноры будут не нужны?

– Мир в целом не очень быстро в данной теме прогрессирует, хотя и пытается развиваться в разных направлениях. Например, наши коллеги в других странах экспериментируют с пересадкой органов животных с нокаутированными генами, и, помимо того, что процесс развивается достаточно тяжело, это история еще и этическая. Мы идем по другому пути: научились уже скаффолды получать – матрицы для заселения в них клеток, которые потом будут выполнять роль печени или почки, практически выращенной в искусственных условиях, но которая будет на 100% соответствовать нормальному человеческому органу. Пытаемся сегодня на основании клеточных технологий делать подобие мини-органов. Между тем нет еще технологического прорыва, скачка, который нужен, чтобы все наработанные элементы объединить. Чтобы, взяв у человека, который заболел, клеточный материал, за месяц-два создать, например, точно такую же печень, как у него, только здоровую.

– В одном из своих недавних выступлений вы сказали, что медицина без государства – просто теория. Создание центра мирового уровня – успешная практика. Если заглянуть еще на 10 лет вперед: у вас есть амбиция сделать МНПЦ глобальным хабом по производству биоматериалов, от которого будут зависеть зарубежные клиники?

– В медицине мир так не развивается и хабы не создаются. Уже сейчас по определенным видам услуг с использованием клеточных технологий только на приезд к нам иностранных пациентов очередь на год вперед. Конечно, очень хочется, чтобы мы звучали, были на гребне волны. Но прежде всего мы ориентированы на оказание помощи нашему населению. И для меня самое важное, чтобы мы могли спасать значительно больше людей – тех, кого сегодня спасти не можем. Чтобы мы подготовили врачей, которые будут лучше нас и к которым в случае проблем со здоровьем я сам хотел бы обратиться.
1рrof.by